«Люди действительно боялись, что увидит художник в их лицах…» Как готовилась выставка «Валентин Серов. К 150-летию со дня рождения»

 

 

Ольга Атрощенко – кандидат искусствоведения, специалист по русскому искусству XIX – нач. ХХ века, научный сотрудник Государственной Третьяковской галереи, куратор проектов «Пути русского импрессионизма», «Русский Мюнхен», «Е. Д. Поленова. К 160-летию со дня рождения», «Константин Коровин. Живопись. Театр. К 150-летию со дня рождения», автор многочисленных научных статей и публикаций. Куратор выставки «Валентин Серов. К 150-летию со дня рождения», проходившей в Государственной Третьяковской галерее 7 октября – 31 января 2016 г.

 

1. Выставка «Валентин Серов. К 150-летию со дня рождения» стала самым громким проектом за последние годы. Можно сказать, что это было явление в современной культурной жизни. Вы, как куратор, ожидали такого резонанса? Что, на Ваш взгляд, стало сенсацией в этом проекте?

 

Когда мы приступали к работе над юбилейной выставкой Серова, мы, безусловно, предполагали, что на нее пойдет зритель. Однако мы не ожидали, что желающих попасть на выставку будет столь много, что люди будут простаивать часами в длинной очереди, для того чтобы увидеть произведения этого мастера. С самых первых дней работы выставки через нее ежедневно проходило от 5 до 7-8 тысяч человек. Поток желающих не прекращался и после того, как мы увеличили время ее работы. В последнюю неделю экспозиция была открыта не до 21 часа, как обычно, а вплоть до последнего посетителя. В субботу перед закрытием, 30 января, была организована так называемая «Ночь на выставке Серова», и билеты на нее продавались до 1 часа ночи. С 7 октября 2015 г. по 31 января 2016 г. на выставке побывало около 500 тыс. человек. Это абсолютный рекорд по посещению.

Серов, как выдающийся художник, открыт давно. О нем написано много книг, диссертаций, было несколько крупных выставок, первая – в 1914 г., тогда он, собственно, и был открыт как великий живописец и график. Готовя проект, мы ставили задачу по-новому взглянуть на Серова, показать масштаб его творчества, собрать самые лучшие его работы, исполненные в разных техниках, и тем самым продемонстрировать стремительное развитие его таланта. Нас часто в печати упрекали, что на выставке не была показана знаменитая пастель «Солдатушки, бравы ребятушки…». Отказ же от этого произведения был продиктован многими причинами. Прежде всего, мне хотелось несколько иначе, чем на предыдущих выставках, расставить акценты. На мой взгляд, этим новым могли стать портреты царской семьи Романовых, собранные вместе в одном выставочном пространстве. О них замалчивали в советское время, и даже Игорь Грабарь (судя по архивным материалам, над которыми я сейчас тружусь) сильно от этой темы пострадал. В последней монографии, написанной в 1948 г., а изданной лишь в 1956 г., то есть практически через 10 лет, ему пришлось существенно сократить главу о работе Серова над официальными портретами и во многом изменить интерпретацию царских портретов. Это произошло главным образом из-за того, что редакторы жестко критиковали ученого за «пристрастие» к царским портретам. А ведь Грабарь был весьма влиятельной фигурой в советском государстве. Вот тогда и появился в книге странный абзац. Грабарь рассказывает о событиях 1904 г., когда он, зайдя к Серову, увидел у него  фотографию с портрета Николая II (в тужурке). Особенно Грабаря поразили глаза царя, о чем он и сказал Серову. А далее – ставший известным всем ответ художника, что такие глаза бывают у детей и палачей… и «разве в них не видно расстрела девятого января?». То есть Грабарь, видимо, уступая критикам, вкладывает в уста художника фразу, которую тот никак не мог произнести, ибо об этих событиях в 1904 г. никто не подозревал. Грабарю же было важно этой фразой завуалировать свою мысль: «Портрет Николая II (в тужурке) – один из самых проникновенных официальных портретов в мировом искусстве».

Даже принимая во внимание то, что не все портреты царской семьи мы смогли получить на выставку, тем не менее их количество впечатляет. Сейчас, наверное, никто не будет возражать, что во многом благодаря работе при дворе Серов стал признанным мастером и первым портретистом в России. Еще при жизни Серова известный критик В. В. Стасов сокрушался, что все царские портреты поручают исключительно ему и Трубецкому. В советском искусствознании отношения Серова с царской семьей сводили к конфликту и написанию «Солдатушек…». Даже И. С. Зильберштейн, работая над фундаментальным трудом – перепиской художника, опубликованной в двух томах с прекрасным научным аппаратом, подвергает купюре фразу из письма Серова Остроухову, где художник выражает свою симпатию императору Александру III и пишет о том, что он – «наивернейший подданный его». Мне хотелось разрушить стереотип, сложившийся в советском искусствознании, хотя везде: в статьях, комментариях и аннотациях, размещенных на выставке, – мы отмечаем сложные и противоречивые отношения Серова с властью. Знаменитую серовскую пастель мы отказались брать на выставку еще и по той причине, что она не сочеталась по стилистике ни с целым рядом пастелей, представленных в графической части экспозиции, ни с живописными портретами. Об отборе произведений к выставке – особый разговор. Внимательный зритель, побывавший на экспозиции, мог заметить, как мы тщательно этим занимались, как старались разнообразить и наиболее полно представить творчество мастера.

2. Сколько готовилась эта выставка? И если, как Вы говорите, Серов хорошо изучен и написано много работ, что помогло Вам найти новый угол зрения, отправную точку в создании этой масштабной экспозиции?

Выставка готовилась три года, сразу же готовился и альбом. Я изучала  литературу, работала в архивах. Все мы вместе: кураторы графического раздела Лидия Александровна Торстенсен, Мария Кривенко и наши опытные экспозиционеры Нина Глебовна Дивова и Геннадий Никитич Сенев – много размышляли о том, как разместить произведения мастера в зале, чтобы они не противоречили и не мешали друг другу, чтобы не был случайно сделан акцент на каком-то отдельном полотне. На завершающем этапе была выбрана веерная развеска, и она оказалась очень удачной. Именно развеска была многими отмечена. Она позволяла сразу охватить творчество мастера. Зрителям предлагалось не рассматривать один за другим портреты, а сразу видеть лица. Получилась та самая «История России в лицах», как потом охарактеризовали выставку в прессе. Причем, не придерживаться строгой хронологии, но все-таки как-то следовать ей. Мы распределили произведения по разделам, которые помогали представить творческий путь Серова и его интересы: увлечение импрессионизмом, глубинное, по словам И. Э. Грабаря, «постижение характера» модели, поиски нового живописно-пластического языка, воплотившегося в портретах эпохи модерна. В отдельные циклы были собраны портреты рода Юсуповых и царской династии Романовых. В графической части выставки материал размещался в 12 разделах. Для усиления эффекта и следуя логике творчества живописца мы включили в графический раздел некоторые живописные произведения, в частности изысканный портрет Г. Л. Гиршман и портрет Иды Рубинштейн.

3. В чем же уникальность портретов Серова? Почему они так впечатляют?

Серов – с одной стороны, продолжатель реалистической школы, ученик И. Е. Репина. Он от него перенял мастерство. Однако Серов старался выразить то, что до него не делали в портрете, – самое индивидуальное и потаенное в душе человека. Работал он невероятно мучительно, каждый портрет – поиски нового решения. Он тщательно подбирал позу,  жест и даже наряд, чтобы охарактеризовать человека. К примеру, Серову было около 30 лет, когда ему предложили написать портрет Лескова. Создавая его, он так глубоко заглядывает в душу писателя и видит то, в чем писатель боялся сознаться, – страх перед близкой смертью, перед кончиной. И этот подавленный страх Серов сумел передать в глазах Лескова на полотне. Современники этот портрет, обрамленный в темную раму, восприняли как некролог.

Он был очень модным художником. Было престижно заказать ему портрет. Но вместе с тем люди действительно боялись, что увидит художник в их лицах.

4. Как живопись одного жанра, в данном случае портрет и пейзаж, показать так, чтобы все работы не сливались, чтобы взгляд зрителя не скользил, а останавливался, изучал?

 

В таких музеях, как Третьяковская галерея, конечно, работают профессионалы. Они хорошо знают русское искусство, понимают законы пространства и умеют делать экспозиции. Каких-то особых рецептов здесь нет и быть не может. К каждому художнику свой подход, поэтому каждая выставка индивидуальна.

Когда мы готовили выставку Серова, то учитывали его живописные особенности. Мы стремились к тому, чтобы каждое произведение воспринималось отдельно, чтобы между картинами было много пространства, так же как и между зрителем и картиной. В результате получилось то, что  картины сами ведут, раскрывают идею выставки. Кстати, после выставки мы изменили развеску Серова и в постоянной экспозиции. Его уже нельзя было показывать прежним способом.

5. Вы постоянный сотрудник Государственной Третьяковской галереи. Насколько куратор крупного государственного музея свободен в своем подходе к созданию выставки?

 

На сегодняшний день существует несколько типов кураторов. Это свободный художник, привлеченный куратор. Он работает по своей концепции. Выставка – это его творческое видение. Любой вопрос можно снять именно этим аргументом. Есть коллекционеры, которые в последнее время сами любят делать выставки. Эти проекты становятся показом личных коллекций и вкусов. А есть куратор музейный. Я именно такой куратор. Конечно, у меня значительно меньше свободы. Я работаю в коллективе, каждую деталь согласовывая и утверждая у руководства. Это не плохо, это необходимо. Я же отвечаю не за себя, а за музей. Выставка – это репутация музея. Она должна быть на уровне Третьяковской галереи, в традициях галереи, ведь проект входит в историю выставочной деятельности одного из крупнейших музеев страны и мира. За такими проектами всегда стоят исследование, научная концепция, детальная проработка.

 

6. Но, с другой стороны, это помогает, Вы, как куратор, не решаете все проблемы. Какие проблемы были при подготовке этой выставки, с чем пришлось столкнуться?

 

Конечно. В реализации этого проекта огромную роль играло руководство музея. Проект такого масштаба делать было непросто. Политическая обстановка была неблагоприятная. Выставка пришлась на период обострения отношений с Евросоюзом, санкциями в адрес России, украинскими событиями. Нам нужно было привозить картины из Лондона, Парижа, Дании и других стран. Очень трудные были переговоры с Данией. Решить эти проблемы помог только личный авторитет в мировом музейном пространстве нового директора галереи З. И. Трегуловой. Она лично вела переговоры, и портрет Александра III был доставлен в Москву. Однако портрет императора Николая II из Музея Королевского шотландского драгунского полка в Эдинбурге (Великобритания), несмотря на длительные переговоры, мы получить не смогли. Музей нам лишь позволил его воспроизвести в каталоге.

7. Выставка прошла с ошеломительным успехом в Москве. Часто такие проекты потом запрашивают другие площадки. Не было идеи открыть ее в каком-то другом музее за границей или провезти по русским городам?

Это невозможно. Просто неосуществимо. Во-первых, даже потому, что произведения художника были собраны более чем из 20 музейных и частных собраний. Во-вторых, мы постоянно  волнуемся за сохранность его произведений и даже опасаемся перевозить некоторые из одного помещения в другое. Это прежде всего относится к «Девочке с персиками» и «Девушке, освещенной солнцем», потому что они имеют очень плотный красочный слой, который буквально разрывается кракелюрами. Транспортировка произведений искусства – сложное и опасное мероприятие. Конечно, у галереи в этом смысле огромный опыт и надежные партнеры. Но одно дело – перевозить несколько картин, а другое дело – везти такую огромную экспозицию, к тому же принадлежащую  разным музейным коллекциям.

8. О выставке столько говорили, шла практически прямая трансляция очередей за билетами. Не было идеи сделать виртуальную экспозицию, доступную в онлайн-режиме? Тогда зрители из других городов и стран, которые не могли приехать в Москву, увидели бы ее хотя бы в таком формате.

Такая идея обсуждалась, конечно. Но от нее на том этапе отказались. Работы Серова можно посмотреть в интернете. Мы выпустили большой альбом, в который вошли все работы выставки с пояснительными текстами. Показать в виртуальном туре живую экспозицию в том формате и в той подаче, о которой я Вам говорила, на мой взгляд, достаточно трудно. Это магия пространства. И, я считаю, уникальность таких проектов – именно в том, что можно увидеть здесь и сейчас. Невозможно перевести все в цифровой формат.

9. Как Вы думаете, чем объясняется такой интерес публики, эти очереди, которые стали социальным явлением? Это хорошая PR-кампания, грамотное информационное освещение? Или есть иные объяснения? Почему выставка Серова стала именно социальным и культурным явлением?

Как я уже сказала, мы показали самое большое количество его работ, и это живопись высочайшего уровня. Сам масштаб привлекал. Мы снова открыли Серова. Но я думаю, что та самая политическая атмосфера тоже сильно повлияла. Люди растеряны, напуганы, обижены. Важно в такой момент увидеть настоящее, почувствовать страну, свою историю и культуру. Это вопрос самоидентификации. А выставка «Валентин Серов. К 150-летию со дня рождения» стала именно такой историей России в лицах.