«Знания, профессионализм, актуальные компетенции — вот формула профессионального успеха эффективного руководителя музея XXI века»

 

Наталья Самойленко — заместитель директора по внешним связям и выставочной деятельности Российской государственной библиотеки. Кандидат искусствоведения. Лауреат премии «Памяти Т.А. Кибальчич» за успешный менеджмент в музейном деле, 2016 г.

 

Профессиональный опыт: Исполнительный директор Благотворительного фонда В.Потанина (1999-2012), директор Департамента культурного наследия Министерства культуры РФ (2012-2013), генеральный директор Государственного музея-заповедника «Царицыно» (2013-2016).

Реализованные проекты: «Культурное наследие России в собраниях Российской государственной библиотеки», «Стипендиальная программа В.Потанина», «Преподаватель он-лайн», «Меняющийся музей в меняющемся мире», «Музейный гид». Новая концепция развития ГМЗ «Царицыно» и воплощение ее на практике.

 

1. Наталья Юрьевна, в 2016 году Вы стали лауреатом премии «Памяти Т.А. Кибальчич» за успешный менеджмент в музейном деле. Вы были основателем и в течение 12 лет руководителем программы фонда Владимира Потанина «Меняющийся музей в меняющемся мире», который вырастил менеджеров культурных проектов и реализовал множество проектов по обучению сотрудников музеев новым актуальным менеджерским навыкам в музейном деле. На V Санкт-Петербургском культурном форуме Михаил Борисович Пиотровский сказал, что «менеджер не должен управлять культурой», как Вы можете прокомментировать это высказывание?

 

Кажется, я понимаю, о чем говорит Михаил Борисович. Он возражает против распространившегося сейчас мнения о том, что эффективный менеджер может разобраться в любом вопросе и сделать любой проект, в т.ч. и в сфере культуры, музейной деятельности. Это, конечно, не так. Сама я начинала программу «Меняющийся музей в меняющемся мире», будучи искусствоведом, преподавателем, я никогда не работала в музеях. У меня хорошее искусствоведческое образование, есть своя область профессиональных интересов. Я много лет смотрела на выставки и музеи только как зритель и не задавалась вопросом, как это сделано. По мере реализации программы Благотворительного фонда В.Потанина я обретала навыки менеджмента, не только выстраивая логистику конкурса, но и обучаясь вместе с нашими грантополучателями. В рамках совместной программы с Британским советом, вместе с победителями «Меняющегося музея», увидела изнутри много музеев Великобритании. Узнать, как строится работа в большом музее, мне помогла программа грантовой поддержки сотрудников Государственного Эрмитажа. Таким образом, мое профессиональное образование было дополнено менеджерскими компетенциями.

Соединение знаний и менеджерских компетенций и было задачей конкурса «Меняющийся музей в меняющемся мире». Поэтому для меня так важно было, чтобы в конкурсе на равных участвовали и сотрудники небольших региональных музеев, и специалисты из Третьяковской галереи или Исторического музея. Они подпитывали друг друга знаниями и энергией.

Когда я ушла из фонда Потанина, возглавив сначала Департамент культурного наследия Министерства культуры, а затем Государственный музей-заповедник Царицыно, я увидела, что наши семена проросли, музеи за последнее десятилетие преобразились, в них пришли креативные профессионалы. Нельзя сбрасывать со счетов и то, что в музеях повысилась зарплата. Работая в «Царицыно», я ощутила себя в живой конкурентной среде: только что-то придумаешь, а коллеги из других музеев это уже делают. Возвращаясь к высказыванию Пиотровского, я соглашусь с ним в том смысле, что не надо абсолютизировать менеджмент как универсальный подход. Должно быть сочетание — знаний и менеджерских навыков. Я бы сказала так: знания, профессионализм, актуальные компетенции — вот формула профессионального успеха эффективного руководителя музея XXI века.

 

2. В 2016 году обсуждалась концепция развития музейного дела до 2030 года, каким должен быть музей. Опять же Михаил Пиотровский в своем интервью сказал, что музей интересен как бренд. Тот же Эрмитаж — вполне сложившейся бренд, но недавно сделал не характерную для своих залов выставку Яна Фабра, вызвавшую столько противоречивых оценок и даже скандалов. Как Вы считаете, музеи должны развиваться в сторону брендирования себя или быть открытыми площадками для различных проектов, интегрируясь в общий культурный поток?

 

Судя по тому, сколько появляется сейчас самых разнообразных музеев, в том числе и парамузеев, музей – это бренд.

Но если говорить о музее как сложившейся институции, то это сложный вопрос. Все зависит от истории музея, от его коллекции, места и т.д. Став директором «Царицыно», я поняла, что музею жизненно важно определиться со своим лицом, что концепция его развития может строиться только на соединении музея и парка, подлинной истории и современности. Ведь после лужковской реконструкции в сознании обычных посетителей существовал лишь образ прекрасного парка, а для знатоков это был новодел, фейк.  Коллекция декоративно-прикладного искусства ХХ века и дворцовый комплекс XVIII сосуществовали совсем непросто. Поэтому так важны были выставочные проекты в партнерстве с музеями, архивами, частными собраниями и библиотеками: «Царские потешные огни», «Воображаемый Восток. Китай по-русски», «Палладио в России», «Дворец во дворце», «Дон Кихот в России», «Анатомия смеха», «Тузы, дамы, валеты». С ними в Царицыно вернулась подлинность. Именно они вкупе с фирменным стилем, новым сайтом, сувенирным и книжным магазинами создали новый образ музея. Появились революционные преобразования и в постоянных экспозициях музея, посвященных Екатерине II, «великой руине». То, что выдержало дворцовый масштаб, обрело свое место на экспозиции «Искусство большого стиля», где представлено советское декоративное искусство 1961–1991 годов.

Другое дело музеи-бренды, такие как Эрмитаж, Третьяковка, ГМИИ им. А.С. Пушкина. У них сложившийся образ, коллекции. Благодаря имени и репутации им удается привлекать не только любых партнеров, но и спонсоров. Не хотелось бы только, чтобы эти любимые музеи  застыли в своем развитии. Ведь, например, в Эрмитаже кроме итальянцев, Рембрандта, парадных залов, где всегда много народа, есть Пазырыкский курган. Это – одно из главных сокровищ музея. А кто доходит до этих залов?

 

3. Сейчас выставочный бум, музеи делают один за другим масштабные проекты, на которые выстраиваются очереди. Этот ажиотаж и есть попытка открывать коллекции, развивать бренд?

 

Выставки — это праздник, и хорошо, что такая высокая посещаемость, интерес к музейным проектам. Но очевиден и эффект толпы, не важно, что и как, главное — масштабно, все об этом только и говорят. Показательно, что в ГТГ по посещаемости Айвазовский обошел Серова, хотя масштаб этих художников, их роль в истории искусства должны были бы привести к другому результату.  Настоящих шедевров у Айвазовского совсем не много. Он был художником, писавшим по заказу, много, быстро, однотипно. Известная история его персональной выставки в Америке: Айвазовский приехал, организаторы спросили, когда доставят его работы, чтобы приступить к созданию экспозиции, на что он ответил, что выставка будет через две недели, он все напишет…

В этом ажиотаже, погоне за крупными успешными проектами слабо слышны голоса профессионалов. А нам нужно обсуждать друг с другом проекты, нужна серьезная музейная критика, а не только навыки пиар-технологий. Как и где нужно кураторам, дизайнерам и всем, кто создает выставочные проекты, обсуждать их «по гамбургскому» счету? Нельзя же о выставках говорить, как о покойниках: только хорошее или ничего! Если вспомнить последние масштабные проекты, то я не могу понять, зачем на выставке Рафаэля в ГМИИ нужна звуковая инсталляция, или почему на выставке картин из Ватикана в ГТГ светодиодные полосы мешают видеть сами шедевры. Еще серьезнее могут быть профессиональные вопросы к содержательным акцентам больших и маленьких выставок. Если их не ставить и не обсуждать, то как будет формироваться профессиональный взгляд за пределами столичной «тусовки» да и в ней самой?

 

4. А вообще, как Вы оцениваете использование музеями современных технологий, мультимедиа? Эта форма подачи уже гармонично вошла в музейно-выставочную деятельность, если не считать такие технические ошибки?

 

Я считаю мультимедиа очень интересной формой подачи и даже иногда единственным решением для раскрытия какой-то идеи. Например, книгу на выставке как арт-объект можно показать только с помощью новейших технологий. Потому что в витрине она будет просто раскрыта на каком-то развороте.

Но удачные проекты с грамотным использованием мультимедиа технологий я вижу редко. Чаще всего это выглядит, как избыточная надстройка с целью добавить некую современность проекту. Правда, сейчас все стали осторожнее. Выставки, которые прокатывались на Артплее — Ван Гог, Микеланджело, Босх, исторические блокбастеры, которые проходили в «Манеже», — стали водоразделом. Разумеется, «размер имеет значение», но качество контента и технического воплощения никто не отменял. Характерно, что бурный интерес к подобным выставкам и экспозициям быстро утихает. Переместившись в Петербург или на ВДНХ, они вызывают уже значительно меньший интерес.

Мультимедийные технологии хороши в музее тогда, когда они ведут к артефакту, а не от него. Они должны работать на понимание, дополнять и раскрывать то, что без них нельзя продемонстрировать.

Например, в «Царицыно», когда мы делали «Палладио в России», нам важно было открыть экспозицию рассказом о том, кто такой Палладио, ведь массовому зрителю это имя почти ничего не говорит. Делать зал с фотографиями – значит разрушить уже сложившуюся выставку, построенную на графике и живописи. Тогда мы придумали «Азбуку Палладио», где оживали гравюры из трактата великого архитектора, знакомившие зрителя с теми элементами, которые на протяжении веков использовали в своих постройках его многочисленные последователи. И потом на выставке становилось понятно, откуда в русской усадьбе портик или полукруглое трехчастное окно. А завершить выставку в Хлебном доме кураторы хотели «Призраками» Борисова-Мусатова. Но эту картину Третьяковка на выставку не дала. Тогда пришлось опять обратиться к возможностям мультимедиа. И под едва слышную музыку Мусоргского призраки, а вслед за ними и палладианский дворец, растворялись, оставляя зрителя наедине с тоскливо-серой равниной.

До сих пор помню удачный ход  на выставке Государственного литературного музея «Воспоминание о будущем» на гастролях в «Царицыно». Кольца, которыми обменялись Маяковский и Брик, в пирамидальной витрине сопровождали стихотворные строки, парящие в воздухе. Без этой проекции музейный предмет в витрине был бы мертв. В ГМИИ им. А.С. Пушкина по-настоящему удачно мультимедиа использовалось на выставке «Река Конго. Искусство Центральной Африки. Из собрания музея на набережной Бранли (Париж)». И только что открывшийся «Грузинский авангард» радует дизайнерскими и проекционными находками. Замечательно, когда средствами мультимедиа создается атмосфера, помогающая зрителю эмоционально настроиться на восприятие артефактов, приблизиться к их пониманию.

 

5. В 2016 г. в России была принята концепция культурного развития до 2030 года. Как Вы считаете, музеи, музейное развитие должно двигаться в соответствии с международными стандартами, тенденциями, или иметь какую-то свою национальную специфику? Должна ли у нас быть своя программа музейного проектирования?

 

Разумеется,  наши музеи должны выдерживать конкуренцию. Они должны быть не менее интересными и комфортными, чем музеи за рубежом. Нам, как и зарубежным музеям, нужны интересные архитектурные  решения, современные технологии и высокий уровень дизайна. Национальная специфика должна проявляться в содержательной стороне. Всегда интересно учиться, но надо видеть достижения и в родной стране. Современные музейщики много ездят, участвуют в работе ИКОМа, получают награды на международных конкурсах.  Музейное пространство нашей страны многообразно: у нас есть энциклопедический музей – Эрмитаж, национальные галереи – Третьяковка и Русский музей, тематические музеи, музеи-заповедники от дворцово-парковых комплексов до скромных мемориальных усадеб. Ежегодный Интермузей  демонстрирует увлекательную и яркую музейную карту.

Сейчас, когда значительная часть нашего общества ностальгирует по советским временам, хорошо бы вспомнить о том, как сложно и тоскливо существовали тогда музеи. Не надо забывать о методичках, которые превращали краеведческие музеи в близнецов. Тогда музеи должны были показывать всего понемногу, освещать определенные темы. В итоге посетишь 5 региональных музеев и уже не помнишь, где, что видел. Хуже всего обстояло дело с региональными художественными галереями. Кстати, в конкурсе «Меняющийся музей в меняющемся мире» художественные музеи побеждали гораздо реже, чем другие. И до сих пор на всю страну наберется лишь несколько ярких и самобытных художественных музеев за пределами столиц. Вот где поле для проектирования!

 

6. Мы с Вами много говорили о музеях, но сейчас Вы занимаетесь выставками библиотеки. Зачем вообще библиотекам выставки?

 

Проектом «Книга глазами дизайнера: ведущие дизайнеры книги представляют раритеты из собрания Российской государственной библиотеки и свои работы» не случайно открывается новое экспозиционное пространство РГБ – Ивановский зал. В последнее десятилетие происходят важнейшие изменения в информационной сфере, а значит и в судьбе книги: мы получаем основной массив информации из интернета, исчезают периодические издания и вместо газет в руках у пассажиров метро теперь гаджеты, научные и художественные тексты мы чаще всего тоже читаем с экранов. Книга на наших глазах превращается в драгоценность, библиотека — из рабочего пространства в хранилище сокровищ, куда с интересом идут на экскурсию. В настоящее время количество экскурсантов в РГБ приближается к количеству читателей.

 

Но книга не собирается умирать. Она меняется. Происходит то, что когда-то во времена появления фотографии переживала живопись: утилитарное изобразительное начало потеряло свою первостепенную важность, зато выразительное начало приобрело главное значение. Так и современная книга должна стать дизайнерской, чтобы победить гаджеты.

РГБ по-прежнему хранит все издания, которые выходят в России. Огромные усилия затрачиваются для создания электронных ресурсов, и одновременно читателей все активнее знакомят с тем, что известно по большей части лишь сотрудникам библиотеки. Хранители фондов интуитивно понимают, что сохранить можно только то, что общество воспринимает как ценность. И лучшего инструмента, чем современная выставка, для раскрытия ценности прошлого нет.

Нашей выставке предшествовала серия встреч хранителей и дизайнеров. Их объединила любовь к книге. Какие-то издания художникам были хорошо известны, какие-то книги они увидели впервые. Мы попросили дизайнеров отобрать для выставки то, что произвело на них самое сильное впечатление, и свои наиболее удачные работы. Зрители увидят на нашей выставке высочайшие образцы книжного искусства XV – середины XX веков  и книги, отмеченные на всероссийских и международных конкурсах.

 

7. Если книга утратила свою роль как источник информации, что делать библиотекам, особенно небольшим — районным, региональным, у которых нет такого роскошного собрания старинных книг, изобразительных и документальных источников?

 

По-прежнему любить книгу как текст и арт-объект и делиться этой любовью с посетителями. И это очень похоже на то, что делают небольшие музеи: образовательные программы, социокультурные проекты. Мне кажется, что роль библиотек и музеев в небольших городах или селах как культурно-досуговых центров сейчас вполне очевидна.

 

8. Поделитесь выставочными планами Российской государственной библиотеки на 2017 год. Над какими проектами Вы работаете?

 

Мы начали подготовку к двум следующим выставкам в Ивановском зале. Одна из них расскажет о Румянцевском музее в 1917 году и о том, что происходило в Москве рядом с Ваганьковским холмом. Именно в революционном году начались процессы, которые привели к тому, что художественные коллекции покинули через несколько лет Картинную галерею, на месте которой сейчас открывается Ивановский зал, и Дом Пашкова. Осталась библиотека, ставшая Ленинкой. Впрочем, кое-какие осколки Румянцевского музея до сих пор живут  в стенах библиотеки. Мы их покажем на выставке. А осенью зрителей ждет увлекательное путешествие в мир географических карт, рассказывающих об освоении Севера.